| |
| Главная / Архитектура /
Статьи / |
| Глава о Дворце советов из будущей книги о сталинской архитектуре. (Часть 1). Конкурс на Дворец советов. Процесс проектирования |
| Распечатать статью | |
| Дмитрий Хмельницкий. | | | | |
Конкурс на Дворец Советов - самое известное и самое загадочное событие в истории советской архитектуры. Что о нем известно?
В феврале 1931 года группа известных советских архитекторов и все архитектурные объединения получили приглашение Управления Строительством Дворца советов участвовать в разработке и уточнении программы будущего всесоюзного конкурса. В июле было представлено на рассмотрение 15 проектов (из них 12 - заказных). Это - первый этап конкурса.
Премий распределено не было, но уже 18 июля 1931 г. был объявлен всесоюзный конкурс с участием приглашенных западных архитекторов из самых известных. В этом момент ни о каких стилистических реформах в СССР еще и речи нет. Конструктивизм воспринимается всеми участниками конкурса как официальный советский стиль.
В феврале 1932 г. присуждается множество премий из них три высших - Борису Иофану, Ивану Жолтовскому и американцу Гектору Гамильтону. Все три проекта, хотя и не имели между собой ничего общего, в той или иной степени были связаны с классицизмом. Точнее с классицизированной эклектикой.
В результате - всеобщий шок. В СССР - тихий. На Западе - громкий. Руководство СИАМ и лично Корбюзье пишут Сталину возмущенно-угрожающе-упрашивающие письма. Реакции - ноль. С этого момента официальные отношения между западными архитекторами и СССР прерваны. Планировавшийся на 1932 г. в Москве конгресс СИАМ, отменен Москвой. Тех западных архитекторов, которые уже работают в СССР в качестве иностранных специалистов, начинают выдавливать из страны.
А проектирование продолжается. В марте 1932 г. приглашение участвовать в третьем закрытом туре конкурса получают 12 авторских групп. В июле конкурс заканчивается, но премий нет. Совет строительства отмечает, что уровень проектов выше чем раньше и объявляет новый этап. Участвовать в нем приглашаются 5 групп, составленных из отобранных и перетасованных участников третьего тура.
В феврале 1933 г. конкурс заканчивается. Представлены пять похожих симметричных дворцово-храмовых композиций. А в мае объявлено, что за основу для дальнейшего проектирования принят проект Иофана - нелепый зиккурат, как будто составленный из нескольких консервных банок.
Годом раньше, в апреле 1932 г. запрещаются все независимые творческие союзы, а архитекторов, как и прочих творцов, объединяют в едином Союзе архитекторов. Тогда же все проектирование в СССР переориентируется на возрождение "классического наследия". То есть - на эклектику. Конструктивизм де-факто запрещен.
***
А теперь - что же остается неизвестным в истории конкурса на Дворец Советов? Самое главное - неизвестно кто и зачем конкурс организовал. И вообще - был ли конкурс? Точнее, было мероприятие, организованное как архитектурный конкурс действительно конкурсом?
Совершенно очевидно, что заказчик проекта - государство. Государство в том момент - Сталин. Но его имя официально ни разу не появляется в истории проектирования и строительства Дворца. В Совет Строительства Дворца Советов входят ближайшие сотрудники Сталина К. Ворошилов, А. Енукидзе, К.Уханов (два последних через несколько лет расстреляны). Совет строительства - законодательный орган (!). Исполнительным органом являлось Управление строительством Дворца Советов (УСДС), под председательством М.Крюкова (ум. в 1944 г. в лагере в Воркуте), в составе Б. Иофана, Г. Красина, И. Машкова и А. Лолейта. В качестве совещательного органа был сформирован Временный технический совет (ВТС УСДС), впоследствии преобразованный в Постоянное архитектурно-строительное совещание из 36 человек. В него кроме нескольких титулованных архитекторов входили представители всей культурно-художественной элиты страны - Горький, Машков, Грабарь, Меркуров, Мейерхольд, Луначарский...
На время проведения всесоюзного конкурса была создана техническая экспертная комиссия под руководством Г. Кржижановского.
В составе всей этой сложной и явно декоративной структуры отсутствовала одна инстанция, абсолютно необходимая для проведения конкурса - профессиональное жюри. Все решения принимались тремя партийными функционерами - членом Политбюро Ворошиловым, секретарем президиума ЦИК Енукидзе и председателем московского облисполкома Ухановым. То есть, лично Сталиным.
Технический совет включал в себя всю сталинскую культурно-художественную элиту, что должно было символизировать высокий профессиональный уровень принимаемых Советом строительства решений. Среди архитекторов - вожди ВОПРА, ОСА и группа эклектиков-неоклассицистов. Лидеров АСНОВА и АРУ среди членов совета нет, хотя их приглашают на заседания по выбору участка для строительства. Все архитекторы-члены совета - будущие участники и призеры конкурсов на Дворец советов. Среди них и окончательные победители - Иофан, Щуко и Гельфрейх. Можно предположить, что узкий круг участников последних - III и IV стадий конкурса (как и главный победитель Иофан) был предопределен на самой ранней организационной стадии естественным для Сталина путем кадровым отбором.
Сталин даже формально отстранил профессионалов от принятия решений, что было новшеством. Это на первый взгляд странно. С тем же успехом он мог вместо фиктивного Совета строительства назначить фиктивное жюри из архитекторов. Но это противоречило бы универсальному принципу созданной им системы. В СССР все решения принимает только партия, ибо только ее решения непогрешимы. Специалисты ("спецы", по презрительному выражению тех лет) могли только советовать.
Одной из главных задач ВТС УСДС был выбор места для строительства Дворца. Эта процедура, длившаяся около полутора месяцев чрезвычайно интересна с точки зрения механизма принятия решений.
Тема обсуждалась на шести заседаниях ВТС с 25 апреля по 4 июня 1931 года, в некоторых из которых принимали участие иностранцы Курт Майер и Ханнес Майер, как представители советских учреждений. Предлагались разные места - Охотный ряд, Зарядье, Варварка, Красная площадь (торговые ряды), Китай-город, Болото, место храма Христа Спасителя.
На последнем особенно настаивали представители АСНОВА. Ее лидер В. Балихин еще в двадцать четвертом году предлагал поставить на месте Храма Христа Спасителя грандиозный памятник Ленину и по собственной инициативе разрабатывал его эскизы. [i]
Из протокола совещания ВТС от 30 мая 1931 года видно, что еще до того технический совет единогласно ( "за исключением особого мнения") высказался за размещения Дворца в Охотном ряду. Это решение было доложено Совету строительства и его не удовлетворило. Было предложено подыскать другие варианты. На голосование членов совещания 30 мая были поставлены Охотный ряд, Зарядье, храм Христа Спасителя, Болото, Красная площадь и Китай-город. "Постановили: ... Признать как более или менее вероятные точки строительства Дворца Советов - Китай-город, затем Охотный ряд и Болото и на последнем месте Храм Христа Спасителя, поскольку инициатор тов. Ганнес Майер воздержался от подачи голоса..." [ii]
На следующий день Крюков докладывает Ворошилову, что по мнению технического совета "... среди 4 представленных участков - участок храма Христа Спасителя наименее подходящий для означенной цели" (там же). Ворошилов приглашает членов технического совета на заседание Совета строительства в Кремль 2-го июня для окончательного выбора места строительства. Еще раз посовещавшись первого июня, технический совет предложил на окончательный выбор два места - Китай-город и Болотная площадь.
Второго июня 1931 года состоялось совещание в Кремле с участием Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, восьми ведущих советских архитекторов и Ханнеса Майера. Обсуждалось окончательное место расположения будущего Дворца советов. Было решено сносить храм Христа Спасителя и строить Дворец на его месте. Впрочем, участникам уже объявленного заказного предварительного конкурса было предоставлено право самостоятельного выбора другого участка. Этим правом воспользовались авторы шести из шестнадцати проектов.
Храм Христа Спасителя с большой помпой снесли в том же 1931 году, не дожидаясь даже результатов открытого конкурса.
Эта история хорошо иллюстрирует механизм принятия решений в сталинском государстве. Вождь позволяет отобранным им людям свободно дискутировать и хранит молчание до самого последнего момента. Потом он принимает решение, часто абсолютно неожиданное и необъяснимое для участвовавших в дискуссии профессионалов. С этого момента никакие дискуссии невозможны. Упорствующих ничего хорошего не ждет.
****
До сих пор не опубликовано никаких документов, из которых было бы ясно как и в чьем присутствии проходили обсуждения проектов Дворца советов на всех этапах конкурса. Не известны протоколы заседания жюри (или того что его заменяло) посвященных распределению премий. Не ясно, были ли вообще такие заседания. Неизвестно какими принципами руководствовались те, кто премии распределял. Одно это поставило в тяжелое положение рецензентов, делавших обзоры проектов всесоюзного конкурса. Понять логику распределения премий было просто невозможно.
Механизм принятия решений, связанных с конкурсом на Дворец Советов в целом неизвестен, но нет оснований сомневаться, что он находился в руках Сталина, а все основные решения принимались на заседаниях Политбюро. То есть - им лично.
Пятого мая 1931 г. Политбюро утвердило окончательным местом постройки Дворца Советов площадку храма Христа Спасителя. На заседании Политбюро 15 июля 1931 г. был утвержден проект текста об объявлении конкурса на составление проекта и было решено опубликовать его от имени Совета строительства. [iv]
Это было правилом. Все основополагающие решения по всем государственным вопросам принимались на заседаниях Политбюро, то есть лично Сталиным, а публиковались от имени тех или иных органов, которым официально было положено такие решения принимать.
Молотов писал Енукидзе 24 августа 1931 г. "...2. Мне кажется, конкурс придется отсрочить, но не сейчас, а несколько позже, в середине сентября. Тогда можно сказать, что это делается по ходатайству ассоциаций архитекторов. 3. Согласен с Вами, что предложение Крюкова об объявлении Всемирным конкурса - не приемлимо. Это слишком нас обязывает, чего тов. Крюков не учитывает. Заказ за границу на несколько проектов дать целесообразно. По крайней мере, частично м<ожет> б<ыть> используем." [v]
***
Третий заказной тур конкурса на Дворец советов закончился в июле 1932 г., а 31 июля отдыхающий в Сочи Сталин получает шифровку за подписями Молотова, Кагановича и Ворошилова: "Решили командировать Енукидзе в Сочи для ознакомления Вас с проектами Дворца Советов" [vi]. Через неделю, 7 августа, Сталин пишет ответ:
"Здравствуйте, т. Ворошилов, т. Каганович и т. Молотов!
Был у меня Енукидзе. ...3. Из всех планов "Дворца Советов" план Иофана - лучший. Проект Жолтовского смахивает на "Ноев ковчег". Проект Щусева - тот же "собор Христа Спасителя", но без креста ("пока что"). Возможно, что Щусев надеется "дополнить "потом" крестом. Надо бы (по моему мнению) обязать Иофана: а) не отделять малый зал от большого, а совместить их согласно задания правительства; б) верхушку Дворца оформить, продолжив ее в высь в виде высокой колонны (я имею в виду колонну такой формы, какая была у Иофана в его первом проекте); в) над колонной поставить серп и молот, освещающийся изнутри электричеством; г) если по техническим соображениям нельзя поднять колонну над "Дворцом", - поставить колонну возле (около) "Дворца", если можно, вышиной в Эйфелеву башню, или немного выше; д) перед "Дворцом" поставить три памятника (Марксу, Энгельсу, Ленину)". [vii]
***
Это переписка очень многое разъясняет. Во-первых, ясно, что именно Сталин, а никто другой командует проектированием и принимает решения. Фраза "обязать Иофана..." означает, что свой выбор Сталин сделал и результаты конкурса, если происходящее можно назвать конкурсом, предрешены. При этом Сталин выступает даже не соавтором Иофана, а единственным автором проекта. Иофан просто выполняет его указания. Интересно презрительное отношение Сталина к двум самым титулованным советским зодчим - Щусеву и Жолтовскому. В искреннюю лояльность Щусева вождь не верит и полагает, что тот надеется на возврат старых порядков. А выражение "Ноев ковчег" , брошенное в адрес Жолтовского, по сути - обвинение в эклектике.
Сталин размышляет над проектом Дворца советов, и пока не может прийти к одному решению. Идея самой высокой башни в мире уже крутиться у него в голове, но пока не приняла конкретные формы. Интересно, что отдельно стоящая башня с фигурой Ленина появляется в проектах четвертого тура, но не у Иофана, а у Весниных. Видимо отзвуки сталинских пожеланий доходили и до других участников конкурса.
Четвертый этап конкурса длился намного дольше, чем третий (шесть месяцев вместо четырех). Но единственный проект, который не претерпел почти никаких изменений после третьего тура, это проект Иофана. Прямоугольный портик портала превратился в полукруглую колоннаду, а на краю крыши появилась 18.метровая (еще маленькая относительно здания) фигура "освобожденного пролетария". Видимо, идея с башней на время была Сталиным отложена, а ничего принципиально другого Иофан не осмеливался предложить сам.
Только через три месяца, 10 мая 1933 г., объявляются наконец результаты конкурса. Решение принято и Сталин впервые наконец проявляется в качестве соавтора Иофана. Вот как описывается его выступление в изданной в 1940 году книге Н. Атарова "Дворец Советов": "На заседании Совета Строительства, руководимого В.М. Молотовым, в этот день была высказана и сформулирована плодотворная и смелая идея синтеза двух искусств - архитектуры и скульптуры. В международных рекордах советских летчиков, в борьбе за урожай на советских полях - во всем воплощена мудрость, во всем живет гений великого вождя народов - Сталина. В этом залог успеха каждого советского начинания.
Товарищ Сталин вдохновляет и коллектив строителей Дворца советов внимательным словом, мудрыми практическими указаниями.
Надо рассматривать Дворец Советов как памятник Ленину.
Поэтому не надо бояться высоты. Идти в высоту.
В высоте, верхних ярусах, Дворец должен быть круглым, а не прямоугольным, - и этим отличаться от обычных дворцовых зданий.
Надо завершить здание мощной скульптурой Ленина.
Нужно поставить над Дворцом такую статую, которая бы размерами и формой гармонировала со всем зданием, не подавляла его. Размеры статуи надо найти в союзе двух искусств. Пятьдесят метров. Семьдесят пять метров. Может быть больше...
На устоях круглых башенных ярусов, ниже статуи Ильича, нужно поставить четыре скульптурные группы - они должны выразить идеи международной солидарности пролетариата, идеи Коммунистического Интернационала.
Все эти предложения товарища Сталина были решением единственно возможным, единым и целостным. Оно вытекало из принципиальных разногласий творческого коллектива, оно снимало эти разногласия и открывало путь дальнейшим плодотворным исканиям. Как только было решено, что Дворец Советов - это памятник Ленину... творческие устремления архитекторов приобрели конкретность, цель стала понятна и ясна". [viii]
Лексика и экзальтированность текста Атарова принадлежат следующей эпохе, после 1936 года, но высказывания Сталина переданы, видимо, буквально. Его стиль, ритм. Даже чувствуется грузинский акцент коротких фраз.
В изданном 10 мая коротком постановлении Совета Строительства было всего четыре пункта.:
"1. Принять проект тов. Иофана Б.М. в основу проекта Дворца Советов.
2. Верхнюю часть Дворца завершить мощной скульптурой Ленина величиной 50-75 метров с тем, чтобы Дворец Советов представлял вид пьедестала для фигуры Ленина.
3.Поручить тов. Иофану продолжить разработку проекта Дворца Советов на основе настоящего решения с тем, чтобы при этом были использованы лучшие части проектов и других архитекторов.
4.Считать возможным привлечение к дальнейшей работе над проектом и других архитекторов" [ix]
Из текста видно, что роль Иофана как автора премированного проекта оказывалась более, чем двусмысленной. Он не только обязан был полностью переделать проект в соответствии с указаниями вождя, но и согласиться с навязанным соавторством других архитекторов. Сталин явно не доверял способностям Иофана проектировать "красиво". Постановлением Совета Строительства от 4 июня 1933 года соавторами Иофана были назначены академик архитектура В.А. Щуко и профессор Гельфрейх. Щуко становится заместителем главного архитектора. За скобками оставалось то, что и сам Иофан был главным архитектором только номинально. За его спиной стоял Сталин.
Способ, которым Сталин, начиная с последнего этапа конкурса формировал творческие группы был очевидным подтверждением заявленного еще в программе всесоюзного конкурса принципа - ни один архитектор, даже самый талантливый, в одиночку такой объект спроектировать не в состоянии, только в коллективе.
Простое сравнение двух документов - программы всесоюзного конкурса и постановлений от мая-июня 1933 года показывает, как далеко ушел Сталин за два года в понимании стоявших перед ним художественных и организационных задач.
Конкурсный объект, который в 1931 году можно было еще с некоторыми оговорками рассматривать как парламентское здание, превратился в культовое сооружение, в постамент под статую бога, приспособленный для исполнения чисто ритуальных функций. Прямая историческая аналогия - древнеегипетские храмы в честь умерших фараонов.
Трудно поверить, что архитекторы, вышедшие в финал конкурса, еще два года назад представляли различные, иногда враждебные, творческие направления и методы, что они спорили друг с другом на серьезные профессиональные темы. Спорить стало не о чем, разве что о преимуществах круглого плана перед прямоугольным. Иофан, Голосов, Щусев, Щуко с Гельфрейхом, Алабян и Веснины прошли курс обучения и двигались теперь плечом к плечу в одном направлении, решая одну задачу. Сталин добился от них универсальности, взаимозаменяемости, отказа от собственных принципов и послушания - качеств, которые стали наследственными для следующих поколений советских архитекторов.
***
Проектирование продолжалось еще несколько лет и привело к хорошо известным результатам: стройная динамическая композиция из нескольких ребристых цилиндров, высотой около пятисот метров. Высота статуи Ленина - сто метров.
Определить его стиль - задача почти безнадежная. Это конечно же не современный стиль, но ни в коем случае и не классика, духом которой якобы осенялось создание Дворца. Во всяком случае, это не классика, в том смысле, в котором ее еще недавно понимали оставшиеся верными ей в двадцатые годы Жолтовский, Фомин, Щуко... Или вышедшие из нее Веснины, Гинзбург, Мельников... Или стилизаторы вроде Щусева.
Это пример действительно новой архитектуры, не имеющей корней. Она решительно противоречит стилю, характерам, культуре и творческим возможностям своих формальных авторов. Естественным для архитекторов путем внутренней стилевой эволюции ни Иофан, ни Щуко и Гельфрейх не смогли бы придти к таким результатам. Путь Иофана от купольной композиции предварительного конкурса к зиккурату четвертого этапа - путь утраты самостоятельности, динамики и вкуса к архитектурной композиции. Раз от разу все скучнее, монументальней и неуверенней.
Щуко и Гельфрейх тоже сделали пару шагов в этом направлении, но, на последней стадии, отказались от каких бы то ни было самостоятельных решений, просто стилизовали известный памятник архитектуры - Дворец дожей.
Окончательный вариант Дворца Советов демонстрирует качества никому из авторов в тот момент уже не присущие - ясную пространственную идею, темперамент, силу, динамику и в тоже время какое-то первобытное варварство, смелость неофита в обращении с формой, функцией и пластикой. Смелость тем более неожиданную, что к середине тридцатых годов профессиональные дискуссии в советской прессе утратили связность и превратились в нечто вроде непонятных для непосвященных камланий, где все стороны клялись в верности классовой борьбе. Смелость и ясность мышления мог позволить себе тогда только один человек - Сталин.
Деятели сталинской культуры отчетливо понимали абсолютную новизну происходящего. Н. Атаров: "По замыслу Дворец Советов решительно порывает с законами буржуазной эры истории архитектуры. Только в античном мире, в эпоху Возрождения, художники умели находить те изумительные пропорции, при которых статуя, завершая все здание, выражала его идею. Буржуазное искусство последних столетий утеряло эту меру. Таким образом, новый этап в истории создания Дворца оказался и новым этапом в истории искусств". [x]
Античное искусство, а тем более искусство Возрождения не знало сооружений типа Дворца Советов, тут напрашиваются более древние аналоги. По существу же Атаров прав. Последние этапы конкурса действительно открыли новую эпоху в истории искусства. Буржуазные архитекторы (к середине тридцатых советские конструктивизм и формализм котировались как буржуазные направления) представить себе не могли ничего подобного Дворцу Советов.
Можно понять Корбюзье, на которого проект производит впечатление "удара грома среди ясного неба" и вызывает "невыразимое удивление, большую печаль, горечь и упадок духа" [xi]
Как замечает Владимир Паперный, "проект Дворца Советов не кажется Корбюзье чем-то знакомым (например, классикой, к которой он относится скорее с уважением)". Корбюзье пишет: "Нелегко согласиться с тем, что будет построена вещь столь необыкновенная (несуразная, несообразная, из ряда вон выходящая), как та, которой сейчас полны журналы" [xii]
Растерянность Корбюзье показывает, что он встретился с незнакомой ему, почти марсианской культурой. Невозможно спорить с противником, не понимая его образа мыслей. Этой архитектуры ни сам Корбюзье, ни его западные, ни его советские коллеги пока просто не понимали.
Главными жертвами последних этапов проектирования Дворца можно считать с одной стороны Весниных, а с другой Жолтовского. Окончательный проект одинаково сильно оскорблял профессиональное самолюбие всех советских архитектурных теоретиков.
В конечном счете, неизвестно, кто пострадал больше с моральной точки зрения - Веснины, Гинзбург, Ладовский, Леонидов, утратившие свои позиции и влияние на советскую архитектуру; или Жолтовский вознагражденный за лояльность определенной свободой действий, а в грядущем титулом главного советского эстета и правом и дальше творить в соавторстве, под контролем и руководством Сталина.
[i] С.Хан-Магомедов, К истории выбора места для Дворца Советов, Арх. и стр. Москвы, №11, 1988, стр. 21-23.
[ii] И. Эйгель, "К истории создания и разрушения храма Христа Спасителя", Арх. и стр. Москвы №7, 1988.
[iii] Klaus-Jurgens Winkler, Der Architekt hannes meyer, Berlin 1989, S.140.
[iv] "Советское руководство. Переписка 1928-1941", М, 1999, с.158.
[v] Там же.
[vi] "Сталин и Каганович. Переписка. 1931 - 1936".Москва, 2001, с.253.
[vii] Там же, с.269.
[viii] Н.Атаров, "Дворец советов", М., 1940, с. 43.
[ix] "Постановления совета строительства Дворца советов при Президиуме ЦИК СССР от 10 мая и 4 июня 1933г", "Дворец Советов", Москва, 1933, с. 59.
[x] Н. Атаров. "Дворец советов", Москва, 1940, с. 44-45. N. Atarow. "Der Palast der Sowjets", Moskau, 1940, S.44-45
[xi] Письмо Корбюзье советским архитекторам, 1932 (?), В. Паперный, "Культура два", Москва, 1996, с.33.
[xii] Там же.
дата выставления: 16.11.2005 | |
| | | | | |
|
